Октябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  
Свежие комментарии

    Марина Раскова: Сталин — самый человечный из людей

    В первый раз я увидела товарища Сталина 8 марта 1935 года. Группе слушательниц Военно-воздушной академии было поручено приветствовать в день 8 марта московские организации, собравшиеся в Большом театре. Нам сказали, что обязательно будет товарищ Сталин, и больше всего нас волновало то, что придется приветствовать именно при нем.

    Мы собрались за кулисами, страшно волновались, решали, кто как будет выходить. Я должна была командовать группой и волновалась больше других.

    Наконец подали сигнал, и группа девушек в летной форме вышла на сцену. Совершенно не глядя себе под ноги, мы в первые секунды выхода видели перед собой только президиум и искали глазами Сталина. Но Сталина в президиуме не было. Мы были очень огорчены. Каждая из нас не раз представляла себе этот момент: как это мы выйдем, как увидим Сталина. И вдруг его нет… Правду говоря, мы как-то сразу завяли. Но потом посмотрели на оживленный зал и пришли в себя; общий подъем передался и нам.

    Едва мы ушли со сцены и направились в ложу, чтобы послушать заседание, как в зале поднялся необычайный шум, аплодисменты, крики «ура». Второпях мы бросились в первую попавшуюся ложу, никто не мог сдержать наш поток. В ложе замерли — на сцене, за столом президиума, стоял товарищ Сталин.

    Каждой хотелось обязательно поближе его увидеть; мы толкали друг друга, пробираясь вперед.

    Несколько минут народ не успокаивался, а я во все глаза смотрела на сцену, на Сталина. Я видела Сталина первый раз в жизни.

    Сталин стоял как символ, как воплощение всей партии, всего народа, революции и нашей жизни — всё воплотилось в этом человеке, в образе, навсегда оставшемся в наших глазах.

    Народ был сильно возбужден. Хотелось что-то кричать, мы были просто вне себя.

    Все наконец утихли, начали садиться. Товарищ Сталин тоже сел. В это время из 7-8-го ряда партера, по проходу, который ведет к оркестру, побежала маленькая девочка и, приблизившись к сцене, звонким-звонким голосом крикнула:

    — Спасибо товарищу Сталину!

    Это было что-то потрясающее. Народ начал снова кричать, аплодировать, всех снова точно подхватил возглас малышки.

    Когда все успокоились, начались снова приветствия. Мы смотрели на Сталина, нам хотелось запомнить, как он сидит, как смотрит, как поворачивает голову. Хотелось запомнить все до мелочей.

    * * *

    Когда, возвращаясь с Дальнего Востока, мы подъезжали к Москве, у нас было примерно такое же настроение, как три года назад в театре. Мы всё время думали о том, что увидим товарища Сталина, представляли себе, как это произойдет. Всё заранее переживали, обсуждали. Особенно Полина Осипенко ни минуты не могла устоять на одном месте, она все время ходила. Если что-нибудь ей загораживало путь, она машинально отодвигала и продолжала шагать по коридору вагона. Взволнованная Полина просила нас еще и еще раз проверить, всё ли в порядке: хорошо ли надета шапка, правильно ли завязан галстук…

    Тут же, в поезде, приближаясь к Москве, мы обсуждали, кто из нас, если будет можно, сядет рядом с товарищем Сталиным, и решили, что сяду я, так как Полина и Валя были в гостях у Молотова и виделись там с Иосифом Виссарионовичем, а я в это время была больна и лежала в больнице.

    До сих пор нельзя без волнения вспомнить, как встретила нас Москва. Наши родные, друзья и все москвичи, встретившие нас, как своих дочерей, и мы сами были как-то слиты одним большим чувством, название которому трудно дать. А когда мы подъезжали к Кремлю — как нам не терпелось! Всё стучало и прыгало внутри…

    Но вот и Кремль. Мы направились в Грановитую палату со своими ребятами, родителями, родными. По пути наши друзья летчики, с которыми мы вместе работали, учились, наперебой задавали нам вопросы, но мы ни о чем не могли тогда говорить.

    Мы вошли. Там было уже немало народу. Встретили нас горячо и усадили за столами на передних местах, ближе всего к еще не занятому столу. Мы поняли, что за этим столом будут сидеть члены правительства, будет сидеть Сталин, и всё время смотрели туда, даже стремились определить на глаз, на каком стуле сядет товарищ Сталин. Решили почему-то, что, наверное, сядет в середине.

    Наконец мы увидели товарищей Кагановича, Ворошилова, Молотова, за ними вошел товарищ Сталин. Мы вскочили, как будто боялись, что Сталин нас не увидит. Я и Полина на секунду задержались, посмотрели на своего командира — Валю: бежать к столу или не бежать? Но, когда Сталин помахал нам рукой, мы кинулись к нему, нарушив всякую очередность экипажа.

    Вся сияющая, Валя обратилась к товарищу Сталину:

    — Товарищ Сталин, разрешите вас поцеловать!

    Он улыбнулся и спросил Ворошилова:

    — Что же, разрешим?

    Валя поцеловала товарища Сталина первая, затем Полина и я. А внутри у нас все горело от крайнего волнения.

    Нам протягивали руки товарищи Ворошилов, Молотов. А я, как сейчас помню, всё время думала: сяду я рядом с товарищем Сталиным, или Валя забудет о нашем уговоре? Я толкнула ее и говорю:

    — Я сяду рядом с товарищем Сталиным.

    — Садись.

    Я стала рядом, не отхожу и думаю: он будет садиться, и я сяду. Потом спросила:

    — Можно сесть рядом с вами?

    — Пожалуйста, — ответил мне Сталин.

    И я села между Сталиным и Ворошиловым: с правой стороны Ворошилов, с левой — Сталин, рядом со Сталиным — Молотов, потом Валя и Полина.

    Как только мы сели, товарищ Сталин обратился в мою сторону. Он смотрел на меня слегка прищурившись, таким характерным, проникновенным взглядом и спрашивал: как я чувствовала себя в тайге, как там ночевала. А я была ошеломлена этой встречей, чувством, что товарищ Сталин сидит рядом, и совершенно ничего связного не могла ему ответить. С трудом подбирала слова, и, кроме: «Да, товарищ Сталин», «Нет, товарищ Сталин», у меня ничего не получалось.

    Увидев, что я никак не могу прийти в себя, товарищ Сталин завел за столом общий разговор. Я думаю, что он просто решил выручить меня и дать мне возможность оправиться. Через несколько минут товарищ Сталин спросил:

    — Где же ваши ребята?

    Мы показали, где сидит Валин Соколик, где моя Татьяна.

    — Давайте их сюда, — сказал Сталин.

    Ребята подбежали к столу. Товарищ Сталин привстал к ним навстречу, взял маленького Соколика на руки. Потом подбежала Таня. Сталин и ее усадил к себе на колени.

    Дети на руках у товарища Сталина! Не только мы, матери, но и все остальные, не сводя глаз, смотрели на Сталина с ребятами на коленях.

    Сталин среди детей на Щелковском аэродроме.

    Соколик посидел немножко и убежал — он маленький еще, не понимает, а Татьяна прямо на Сталина смотрит, подает ему руку и здоровается.

    — Ай, ай, ай, что ты мне сделала с рукой! — воскликнул Сталин и показал, что у него пальцы на руке склеились. — Как же я теперь буду работать!

    Таня, поняв шутку, расшалилась, стала раздвигать ему пальцы и говорит смеясь:

    — Нет, я вам руку не сломала!

    Потом обращается к товарищу Ворошилову и говорит:

    — А я видела вашу лошадь на параде…

    Ворошилов рассмеялся и, обращаясь к товарищу Сталину, сказал:

    — Она видела мою лошадь на параде, а меня не заметила.

    — Нет, вы сидели на вашей лошади, а на другой — Буденный.

    Все весело смеялись.

    Я посадила Таню между собой и Ворошиловым. Она очень быстро освоилась. Если ей что-нибудь нужно было передать со стола, она обращалась к товарищу Ворошилову таким тоном, словно это сидел ее папа.

    Сталин начал рассказывать Тане о своей дочке Светлане. Говорил, что Светлана с первого класса учится отлично. Татьяна торопливо перебила:

    — И я на «отлично» учусь.

    Она пригнулась ко мне и на ухо спрашивает:

    — А почему он такой простой, товарищ Сталин?

    Я ничего не смогла ответить, кроме:

    — Потому, что это товарищ Сталин.

    Ответила я коротко, но Таня, кажется, поняла меня.

    Моя дочка разговаривала с товарищем Сталиным просто, очень спокойно отвечала на все вопросы, и я подумала: почему же я не могу отвечать так же просто, как она?

    Председательствовал за столом товарищ Молотов. Он приветствовал нас очень теплой речью, поздравил с перелетом и открыл ужин тостом за наше здоровье. Первой отвечала на приветствие товарища Молотова Валя Гризодубова. Как и все мы, она очень волновалась, говоря о большой заботе партии и правительства, давшей возможность совершить этот перелет, вырастившей советских девушек такими, что они могут так летать.

    После Гризодубовой взяла слово Полина. Она подошла к репродуктору и заговорила деловито, важно, — она всегда так говорила, — а сама всё время косилась одним глазом на товарища Сталина. Конца ее речи я уже не слышала, так как сама попросила слова и обдумывала, что я буду говорить. Очень многое хотелось мне сказать всем собравшимся и товарищу Сталину.

    Я подошла к репродуктору. Рядом со мной стал товарищ Сталин. Я хотела ему и всем, кто сидел в зале, передать особенное спасибо за то, что меня одну искали в тайге, когда всех уже нашли. Из-за одного человека продолжали такие гигантские поиски! Товарищ Сталин лично следил, как велись розыски, давал самые конкретные указания, как искать, приказал выбросить десантников-парашютистов. Мне хотелось особенно поблагодарить товарища Сталина за такую заботу об одном человеке. Помнить стольких людей и каждого человека в отдельности, столько внимания уделить поискам одного советского человека! Невольно вся моя речь оказалась посвященной товарищу Сталину.

    Я повернулась к нему лицом и говорила ему одному. Я говорила просто Сталину, а он, опустив глаза, смотрел на стол и слушал.

    Когда я закончила, товарищ Сталин пожал мне руку, протянул мне стакан с вином, и мы чокнулись. Я снова села рядом со Сталиным. Но тут он поднялся и пошел к репродуктору.

    Стало совсем тихо.

    Просто, с исключительной ясностью и остроумием товарищ Сталин рассказывал о матриархате: каким образом получилось, с точки зрения социальной и материальной, что ведущими были женщины, как произошел переход к земледелию и т.д.

    — Вслед за матриархатом последовали годы угнетения, рабства, неравенства с мужчинами.

    В заключение Сталин сказал:

    — Вот сегодня девушки ответили за все тяжкие века угнетения женщин.

    И поднял бокал за наше здоровье.

    Не выдержав, наши родные повскакали со своих мест, побежали к Сталину. Но он сам пошел к ним навстречу, чтобы чокнуться с ними. Потом возвратился к своему столу. Не скрывая счастливых слез на глазах, к Сталину подошла мать Полины Осипенко. Она передала ему подарок от земляков-колхозников Новоспасовки: большой альбом с рисунками прошлого и настоящего этого села. Она тоже многое хотела сказать Сталину, но не могла. Сталин поцеловался с ней, и старушка уже ничего не смогла выговорить…

    Отец Гризодубовой, старый летчик, тоже попросил слова. Он говорил о том, с каким трудом удалось ему добиться возможности летать, сравнил старые самолеты с тем, на котором летала теперь его дочь. Но и у него не гладко шла речь. Я его поняла, я и сама была в таком состоянии, когда все мысли устремляются только к Сталину и нет слов для того, чтобы выразить то, что переживаешь в эти минуты…

    Товарищ Сталин чокался и с каждым из тех, кто оказывал нам помощь в тайге: с летчиками, парашютистами, членами экипажа Сахарова, доктором Тихоновым.

    Выступали с речами Герои Советского Союза — летчики. Все говорили главным образом о своих еще не совершенных перелетах — о будущем. Мы тоже попросили, чтобы нам разрешили совершить еще более дальний перелет. Сталин рассмеялся, ничего нам не ответил, но снова попросил у товарища Молотова слова. Это второе свое слово товарищ Сталин обратил к матерям и женам Героев Советского Союза. Он посоветовал им удерживать своих детей и мужей, чтобы они поменьше летали.

    — Вот скажи Чкалову: облетите вокруг шарика, — он облетит три раза и будет хохотать. А шариком он называет земной шар.

    И товарищ Сталин сказал, что советскому народу и ему, Сталину, дороже всего люди, что нам не так нужно иметь много рекордов, как нужно иметь много хороших, замечательных людей.

    — Поэтому, — сказал товарищ Сталин, — мы будем вам мешать так часто летать.

    Но после небольшой паузы с улыбкой добавил:

    — Впрочем, будем, конечно, и помогать.

    В перерывах между приветствиями и тостами товарищ Сталин расспрашивал меря о перелете. Меня больше всего поразило, как хорошо, во всех деталях знает он авиацию. Он расспрашивал о самолете «Родина» так, точно он был авиационным конструктором. Он называл все технические детали самолета именно так, как обычно их называют только летчики и конструкторы.

    Товарищ Сталин подробно расспрашивал меня о внутреннем устройстве кабины. Он спросил, почему мне пришлось прыгать, чем это могло быть чревато.

    Для меня, как и для всех летчиков, которым я рассказывала о полете и прыжке, было совершенно ясно, что иного исхода быть не могло: я должна была прыгнуть, так как моя кабина могла при посадке стукнуться носом. Между тем Сталин отнесся к этому совсем не так.

    — Вам пришлось прыгать только из-за того, что не было прохода в заднюю кабину? — спросил он.

    — Да.

    — А зачем же строить такие самолеты, чтобы штурман был отрезан от всего корабля? Разве нельзя устроить проход?

    Товарищ Сталин развивал мысль о том, какие нужно строить самолеты. Он обнаружил огромные познания не только в области нашей авиации, но и зарубежной. Он рассказал мне, как строят в Германии автожиры, упомянул о подробностях и деталях конструкций вертолетов. Он сказал, что у нас тоже строят вертолеты, которым для подъема и посадки достаточно совсем маленькой площадки, и добавил:

    — Правда, в тайге очень пригодился бы такой вертолет?

    Сталин начал обсуждать возможности применения автожиров в условиях трудных посадок в глухих районах, а я смотрела на него и думала: как же много он знает!.. Сколько ему нужно знать, если точно так он разговаривает с людьми самых разнообразных специальностей, с работниками самых различных областей хозяйства! Мне рассказывали артисты, что когда обсуждалась постановка оперы «Иван Сусанин», Сталин напевал на память мотивы из «Сусанина». Абсолютно все отрасли, с какими бы ему ни пришлось столкнуться, он знает лучше, чем самые лучшие специалисты этих отраслей.

    В разгар беседы я вдруг вспомнила:

    — Валя, а трубка?

    Валя сейчас же извлекла трубку из внутреннего кармана и передала Сталину этот подарок с Дальнего Востока. Эту трубку подарили нанайцы. Когда мы уезжали из Хабаровска, на вокзал пришли старые нанайцы. Один из них вынул из-за пазухи сверток и бережно, старческими руками, очень трогательно передал Гризодубовой прекрасное изделие, настоящее произведение искусства — трубку из моржового уса, такого же размера и формы, как та, которую курит товарищ Сталин. На ней резная работа — картины промыслов нанайцев, рыбная ловля, охота.

    «Передайте эту трубку нашему Сталину», сказали старые нанайцы.

    Товарищ Сталин взял в руки трубку, долго рассматривал ее, расспрашивал, какую помощь оказывало нам на Дальнем Востоке это разбросанное на большие расстояния население.

    Мы снова вернулись в разговорах к Дальнему Востоку. Поразительно то, что Сталин знает всех летчиков, парашютистов, наиболее активных проводников, всех, кто нас разыскивал, — всех знает по фамилии. Он спрашивал почти о каждом. Мы — непосредственные участники перелета, нас разыскивали, нам помогали, но мы не помним фамилий всех принимавших участие в розысках. А товарищ Сталин узнает и помнит о них всех. Он помнит, какой летчик, какой радист, какой механик принимал участие в операциях. Он спрашивал нас, кто из них приехал в Москву. Какую нужно иметь память, внимание, необыкновенную любовь к людям, чтобы всё это помнить! Нужно действительно жить интересами всего народа, чтобы помнить стольких людей в отдельности.

    В разгар ужина появился красноармейский ансамбль. Сталин и Ворошилов всё время подпевали красноармейским песням, которые исполнял ансамбль.

    Пришли дочери товарищей Сталина и Молотова, обе Светланы. Говоря о своей дочке, Сталин называл ее: «моя хозяйка».

    Словами трудно передать интонацию, с которой это произносилось. И мягкость, и материнская нежность к своему ребенку, и, может быть, гордость.

    Играя с моей Татьяной, Сталин по одной доставал лежащие на столе гвоздики и отдавал ей. Постепенно у нее образовался целый букет гвоздики. Она держала его обеими руками и ни за что не соглашалась никому отдать свои цветы. Даже если ей хотелось достать какое-нибудь лакомство со стола, она отказывалась от него, только бы не выпускать из рук цветы.

    Ужин тянулся очень долго и подходил к концу. Все чувствовали себя уже так просто, будто сидели в своей родной семье.

    Товарищ Сталин шутил, играл с ребятами. Разговоры шли простые, спокойные, жизнерадостные.

    Однако этот вечер должен был всё-таки кончиться.

    Товарищ Сталин встал, попрощался с нами, пожелал нам успехов и прежде всего — отдохнуть. Мы смотрели вслед уходящему Сталину, аплодировали ему и взглядами благодарили за всё, что он нам дал, и за этот замечательный вечер.

    Мы возвращались домой счастливые и окрыленные. Образ Сталина стоял перед глазами каждого, и память непрерывно перелистывала одну за другой страницы этой замечательной встречи.

    * * *

    Через несколько дней нам позвонили днем и сказали, что товарищ Сталин просит нас в Кремль. Мы приехали втроем, и нас провели в рабочий кабинет товарища Сталина. Там были, кроме Сталина, Ворошилов, Молотов, Каганович, второй Каганович — Михаил Моисеевич, и еще несколько человек.

    И тут, уже в деловой обстановке, товарищ Сталин попросил нас доложить в малейших деталях и подробностях о нашем перелете. Докладывала Валя Гризодубова, а мы дополняли, отвечая на вопросы. В этой деловой обстановке очень отчетливо, очень ясно встали перед нами величайшие познания товарища Сталина в области авиации.

    Мы старались не упустить ни одного слова и ушли с багажом новых познаний, новых мыслей и установок.

    Образ этого величайшего человека нашей эпохи, самого человечного из людей и самого умного и прозорливого из политических деятелей, всякий раз расширяется в моем сознании.

    Нельзя оставаться равнодушным в присутствии Сталина. Глубочайшую любовь и уважение, преклонение перед гением — вот какие чувства вызывает Сталин.

    М. Раскова

    источник

    Besucherzahler ukrain women